Эдуард Зеньчик: «В куче битого стекла бриллиант обнаружить трудно» (0)
Если вам нравятся наши публикации, поддержите нас! Поставьте:

Нарва и Эдуард Зеньчик знакомы уже несколько десятилетий. Когда-то на заре своего творческого пути Эдуард выставлял на суд взыскательных нарвитян свои первые произведения. С тех пор их взаимная любовь лишь крепнет, недавно Эдуард просто восхитил Нарву своим арт-фестивалем «Душа женщины», и «Город» решил пообщаться с этой неординарной личностью.

– Эдуард, в каком возрасте Вы написали свою первую картину?

Начал я рисовать еще маленьким, лет с четырех, и уже тогда мог по нескольку часов подряд заполнять рисунками один листок за другим. Но первую свою подпись, как художника, поставил в 1995 году, когда, видимо осознал, что это произведение.

 -После окончания Эстонской художественной академии вы осваивали необычно широкий спектр навыков – фотография, графика, различные перформансы и инсталляции, а еще — стихи, музыка, театр, танцы и даже получили специальность модельера-дизайнера. Это что же, поиски мятущейся души или целенаправленный набор специализаций?

– Со стороны это может восприниматься по-всякому, но лично для меня означает большой интерес к любому виду творчества. Я хотел бы попробовать себя во всем. Единственный минус в том, что я понимаю – времени просто на это точно не хватит, нужно много-много жизней, чтобы на достойном уровне все проработать. А хотелось бы, потому что для меня все проявления искусства — это единое целое, общее пространство, в котором можно себя реализовать с помощью различных инструментов. Трудность в том, что, поскольку жизни на все не хватит, приходится выбирать то, в чем успеешь что-то сделать — в первую очередь живопись, фотографию, еще несколько направлений.

 – И все это требует времени — и денег?

– Если бы было неограниченное финансирование! Ведь время, которое ушло бы на творчество, приходится тратить на поиск денег. И приходится самому делать всю вспомогательную работу, не связанную непосредственно с творчеством, но съедающую очень много времени… Будь у меня помощники, можно было бы воплотить в жизнь огромное количество возникающих у меня идей…

– Ваш стиль художественного творчества искусствоведы пытаются описать многосложной терминологией, смешением разных стилей, и даже эзотерикой, неким мистическим содержанием. А как Вы сами его доходчиво опишите?

– Я себя позиционирую как коллекционер самых разных художников в одном художнике, смешение более десятка автором разных стилей и направлений, совершенно не похожих друг на друга. Они не связаны ничем, кроме того, что все это делает одна личность. Сочетание даже взаимоисключающих — и авангарда, и графики, нежного и агрессивного. Поэтому нет возможности определить единое название. Впрочем, есть любимое, основное направление, слияние реалистического и мистического, которое я полушутливо называю «неоренесанссом», а в принципе это такой современный символизм. Потому что все необходимое для такого названия в нем есть. А в принципе дело не в названии – для меня важно творить, постоянно искать и реализовываться в творчестве.

– Как в Вашем случае рождаются идеи того или иного творения, что является побудительной причиной? Или пишется по наитию?

– Идеи приходят постоянно, и я просто жду определенного их воплощения. У меня сознание работает круглосуточно и я черпаю из увиденного. Творчество для меня — это сама жизнь, я постоянно смотрю, путешествую, и уже накоплено столько, что наступило время, когда можно садиться и творить бесконечно. Жаль только, что постоянно отвлекают дела, с творчеством никак не связанные, но без них в этом мире не обойтись.

А вы заранее знаете, что в итоге получится?

Нет, есть некая направленность, а то конечное воплощение бывает кардинально отличным от того, куда была направлена мысль. Но бывает, что заранее вижу полностью готовую картину и она появляется на холсте, разве что подправленная композиционно. Главное, чтобы в поиске гармонии вовремя остановиться, иначе можно все испортить, пытаясь сделать еще лучше.

– В сегодняшнем мире модными в искусстве часто считаются вещи натуралистически шокирующие, вызывающе раздражающие, буквально «царапающие нервы». Как Вы к этому относитесь?

– Я постоянно нахожусь в среде искусства, путешествуя, посещаю музеи, выставки, постоянно интересуюсь предлагаемым визуальным рядом и не могу сказать, что что-то шокирует. Для меня есть действительно сильные произведения или слабые. Иногда просто неинтересные, а иногда будоражуще-волнующие. И неважно, каким методом этот эффект достигается, отвратительным или приятным, прекрасным, сотканным из блаженства и красоты. Но это мои профессиональные ощущения, у обывателя они могут быть совершенно иные.

Мне же более неприятно, когда я ощущаю свое безразличие при взгляде на произведение «холодного» искусства, которое ощущается мертвым, о котором надо прочитать разъяснения, а визуально там смотреть нечего. А в современном искусстве такого сейчас достаточно много везде. И это длится десятилетиями. Но для истории искусства это нормально, значит, такой у него период сейчас, когда каждый может назвать себя художником.

 – Это же профанация, разве нормально, когда фактически признается, что творение Рафаэля и бесформенная клякса на полотне равны по своей ценности?   

– Сейчас считается, что творить способен каждый, от ребенка до безумца, и каждый вправе заявлять – все, что он сделал, является искусством. Это данность нашего времени – «серое» искусство, как я его называю. Дело еще в том, что никогда не будет такой шкалы, по которой можно определить точно, искусство это или нет.

– Начиная с 1995 года, когда состоялась первая выставка Ваших картин, и по 2018 год включительно лично я насчитал более 100 таких мероприятий. Они прошли буквально по всему  миру — в Эстонии, США, Германии, Австралии, Швеции, Финляндии и так далее. Это личная погоня за успехом или такая мощная востребованность вашего творчества?

– Думаю, в мире редко так бывает, что ты ничего не предпринимаешь, а жутко востребован, и весь мир ждет и зовет тебя — сделай что-то для нас. На самом деле востребованность появляется оттого, что кто-то очень много трудится и старается делать все профессионально хорошо. Тогда к нему появляется интерес извне. Но я не считаю, что я жутко востребованный. Я тружусь уже несколько десятков лет с максимальным вложением сил. Я мог бы сейчас заявить: «Да, я суперзвезда!» и не понимаю, почему не все еще в курсе. На самом деле, пока не увижу, что мировые музеи будут стоять в очередь за моими картинами — я неизвестный художник.

 – А как же известность в виртуальном мире?

С одной стороны, это большое подспорье для информирования, мне такая виртуальность интересна, это увлекательно и удобно и я ее сам задействую и наблюдаю, как это делают другие. Плюсы несомненные, так как доступно все мировое искусство. С другой стороны — огромная конкуренция, из-за которой, даже если ты действительно уникален, не факт, что тебя заметят — так много там всего. Как говорится, среди огромной кучи битого стекла бриллиант обнаружить трудно. К сожалению, так порой очень интересные, уникальные творения остаются никем не замеченные и канут бесследно.

 – Если не секрет – хорошо ли продаются Ваши картины? Ходят слухи, что назначенная Вами цена за некоторые из них достигает заоблачных высот?

– В Эстонии продажа произведений искусства, с моей точки зрения, слабо развита и здесь мало художников, которые могут позволить себе жить только за счет этого. Лично я на данном этапе могу себе позволить заниматься только творчеством. Но это очень сложно, и остается только надеяться, что это будет продолжаться. Что касается «заоблачных цен», то  за одну картину можно назначить цену как в 1 евро, так и в миллион евро. И за евро скорее всего не купят, потому что это цена мусора. А за миллион может понадобиться многим — ведь за что-то же такую цену называют? Так что цена — это вторичное. Первична  – совокупность бренда, имени художника, того, что он делает. А это, в свою очередь, сразу и даром не появляется. Цена, которую я назначаю — это совокупность моих затрат на обучение, на поддержку, развитие. Это оптимальная цена, которая нужна, чтобы я и дальше продолжал творить. Ниже — тогда я буду вынужден подметать улицы, Это не страшно и не стыдно — но тогда я не художник.

– Арт-фестиваль «The Soul of a Woman», недавно прошедший в Нарве, вызвал большой резонанс. А насколько жизнеспособна сама идея переноса художественных картин на одежду?

– Да, об этот фестивале много говорят, отзывы суперпозитивные, люди ждут продолжения — и возможно, мы его будем делать. Насколько это жизнеспособно, не мне судить. Мне интересен сам процесс, потому что это сотрудничество разных видов искусств, это арт-фестиваль, в котором участвуют и музыка, и мода, и живопись, и танец, и кино. Эти все творческие сферы мне близки, об этом мы говорили в самом начале, и здесь они друг друга поддерживают. Этот эксперимент — естественная потребность души. Надеюсь, что он будет жить дальше.

– Что бы Вы пожелали нарвитянам?

– Самого важного, что я считаю на свете — любви и гармонии. Когда ты в этом находишься, то это и есть счастье – и я желаю этого всем жителям Нарвы.

Вопросы задавал Александр МЯСОЕДОВ

Post Author: admin